Live Oak

Nov. 8th, 2009 11:05 pm
jester_ab: (Default)
[personal profile] jester_ab
Live Oak в переводе звучит по-дурацки смешно – “Живой Дуб”. Сказал и представил детину с тупой рожей и непомерной силой. Но в английском языке слово Дуб (Оak) не ассоциируется с человеческой глупостью. Слово имеет совсем другой, романтический аромат.

В Техасе, на широте Сахары, развесистые южные дубы украшают старые исторические усадьбы тех времен, когда Техас был известен не нефтью, а плантациями сахарного тростника и невыдуманными ковбойскими историями. У местных дубов листья поменьше, чем на Севере и не желтеют так красиво осенью (осень здесь наступает под Рождество), но стволы и ветви их такие же сильные, характерные и кряжистые, с почти спасительной в пекло, развесистой кроной.

Техас и сегодня известен не только нефтью, но еще и отличным пивом, которое привезли сюда чешские и немецкие иммигранты, лучшими в мире (попробуйте поспорить!) стейками, жаренными на решетке над открытом пламенем и нежнейшим барбекю – говядиной, томящейся на медленном огне двенадцать часов, прежде чем ее тонко нарежут и подадут за смешные деньги на пластиковой тарелке с неизменными стручками зеленых бобов и сладковатой квашенной капустой. Мясо тут обычно готовят на углях дерева, которое по-английски называется mesquite, - его дым добавляет блюду особый аромат. Mesquite Grill или маскитовая жаровня - в названиях многих традиционных ресторанов. Но есть любители, которые считают что самый лучший вкус придают не маскитовые, а дубовые дрова.

Live Oak Grill в буквальном переводе означает уже совсем бессмыслицу – Жаровня Живого Дуба. Приходится переводить неточно “Жаровня у Живого Дуба”. Это небольшой ресторанчик в городке Sugar Land (Сахарная Земля) неподалеку от Хьюстона.

Sugar Land - знаменитый когда-то бесконечными фермами и тростниковыми полями, тепeрь превратился в город с всемирно известными компаниями хай-тек и фешенебельными районами усадеб. Старая, еще колониальных времен, давно недействующая сахарная фабрика, стоит на обочине центральной улицы – ржавое кирпичное пятно - отметина эпохи, которой обязано название города. Это, пожалуй, единственная достопримечательность все той же Мэйн стрит из “одноэтожной Америки”. Если очень долго ехать по этой дороге на запад то можно оказаться у Тихого Океана, а если уехать из Сахарной Земли на восток, то окажешься на берегу Атлантического.

У повората узкого проезда ведущего от магистрали в сторону оффисных зданий в тени старых дубов прячется с виду неказистый деревянный дом – обычная широкая крепкая изба. Над входом вывеска Live Oak Grill.

При входе в ресторан звякает дежурный колокольчик. Досчатые столы и скамьи, похожи на парты школ советского образца семидесятых годов двадцатого века, правда скамьи у этих “парт” с двух сторон.

Недалеко у порога большой пластиковый ящик на колесах, заполненный потеющими во льду бутылками пива, банками кока-колы, спрайта, а также местного сладковатого кваса. Еще несколько шагов вперед - прилавок с кассовым аппаратом, за прилавком кухня, в ней раковины, полки с огромными котлами, пара длинных покрытых жестью столов и широкая решетка, из под которой высовываются рыжие огненные языки. Они облизывают куски говядины, куриной грудинки или длинные рыбные филе, рябые от пряностей, возбужденно шипящие, в потных темных пятнах местного секретного соуса.

Слева от посетитея на школьной доске мелом написаны сегодняшние “Specials” – блюда со скидкой, а над прилавком висят списки стандартного меню.

У кассы дежурит либо неприметная вежливая девушка, либо средних лет заводная, с луженой глоткой мексиканка, либо сама хозяйка – почти старая, но с неестественно гладкой кожей, с аккуратно, всегда одинаково уложенными волосами, наклеенной улыбкой и совершенно равнодушными глазами. У хозяйки занятная особенность. Даже встретившись глазами с вами - завсегдатаем которого она хорошо знает, она не кивнет, не ответит на приветствие и не подаст виду, что заметила, пока не закончит облуживать клиента, стоящего впереди у кассы. Она получит заказ, выдаст электрический диск с мигающими огоньками, который противно завизжит и затрясется, когда еда будет готова, получит оплату и только тогда, уже не случайно переводя взгляд, сотрет улыбку, оставшуюся от предыдущего покупателя, наклеет на мертвое лицо новую, предназначенную вам и поздоровается как со старым знакомым. Хозяйка напоминает мне куклу из музея мадам Тюссо, почему-то отдающую приказания на кухне.

На кухне вертятся посудомойщики, уборщики и, конечно, повара – все мексиканцы, в непрерывном движении укрощающие огонь. Они швыряют в него сырое и снимают готовое мясо, накладывают еду в тарелки, изредка обмениваются испанским словами. Повара замечают меня издалека и привествуют жестами и зубастыми улыбками задолго до того, как подходит моя очередь.

Вечер. Мы едем с Керри по вьющейся проселочной дороге – здесь она называется rural highway. Он везет меня к себе домой - миль тридцать отличного шоссе между взрыхленными полями, большими фермерскими домами, перелесками и выгонами для скота. Мимо пролетает гигантский остов строящейся школы, в нем можно было бы уместить стадион. Everything is big in Texas... Керен, его жена, молчит на заднем сиденьи. Она явно не в духе.

“Помнишь, говорю я, - как года полтора тому мы обедали с тобой и Керен в Live Oak? С тех пор много воды утекло...”


Керри – потомок немецких переселенцев, отличный техник, рыбак, охотник – умеет все, хотя нигде особенно не учился. После пятидесяти он стал полнеть. Короткая стрижка седеющих волос, лицо без морщин, хороший лоб, чуть пухлые щеки, внимательный взгляд, тонкие подвижные губы.

Керен – уроженка Техаса итальянских кровей. Они непохожи во всем. У Керен черные выпуклые глаза, острые скулы, довольно большой нос - она напоминает орлицу, но с воробьиной непосредственностью.

Керри и Керен поздно поженились, я недавно узнал, что Керен уже 47, думал меньше. Это ее первое замужество, а у Керри. которому едва за пятьдесят, в прошлом невеселый опыт раннего, буйного и неудачного (если не считать детей и внуков) брака.

Года полтора тому назaд... Мы ужинаем вместе у “ Живого Дуба”. “Сколько воды утекло, - возбужденно говорит Керен, а здесь все еще можно узнать!” Она режет на мелкие кусочки свой “Chicken Fried Steak” – говяжью отбивную, которую по непонятной ассоциации называют здесь циплячьим стейком и окатывает комнату круглыми глазами. “Я помню как девчонкой бегала по этому дому с моими кузинами...”

“По этому дому?”

“Этот дом принадлежал ее дяде, - неторопливо пояснил мне Керри

“Ну да, дяде Люку, повторяет Керен, Большому Люку – он был двоюродным братом моего отца, которого тоже звали Люком. Но Большой Люк был совершенно другим человеком, папа сколько раз его увещивал – все зря, он его не слушал и очень плохо кончил.

“Ну-ну,” - подначиваю: “Расскажи”

“Дядюшку Люка не просто так звали большим - он был огромным как медведь мужиком. У него вот здесь на стене – она тычет пальцем в подвешенный в углу телевизор, висело ружье. Дядюшка купил этот дом много лет назад, когда все стоили гроши, и отказался продавать, хотя предлагали хорошие деньги. Был он человек не только огромный, но и угрюмый, особенно нелюдим стал после смерти жены. О нем ходили странные слухи. Говорили, что с годами он стал терять разум и заглядываться на молоденьких женщин...”

“Ну, это еще не признак...”

“Дочери поместили его в дом престарелых и там,” - продолжила Керен, не обращая на внимание на мое замечание, еще дальше выкатывая свои черные глаза и переходя на полушепот: “Oн повел себя отвратительно!”

“То есть?”

“Он схватил за грудь медсестру, которая за ним ухаживала и пытался...” - Керен говорит: “do things to her” – “сделать с ней кое-какие вещи”.

“Медсестра согласилась? – я едва сдерживаюсь. Керри невозмутим

“Ты что,” - отмахнулась Керен, активно переживывая цыплячий-говяжий стейк: “Eго выкинули оттуда и, чтобы избежать суда и позора, он застрелился здесь, в доме из этого самого ружья.”- Она снова тычет вилкой в телевизор: “Но странные слухи не утихли... До того как ты пришел,” - она снова переходит на шепот, я разговаривала кассиршей...” (сегодя у кассы молодая девушка), “…и та сказала, что не раз чувствовала ледяную руку на своем плече, поздним вечером перед закрытием опустевшего ресторана.”

“Ну раз на плече – еще не так страшно...”

“А еще,” - она машет на меня рукой: “Повара говорят, что кто-то бродит здесь по нoчам... Я позвоню сегодня моим кузинам и расскажу, что в их доме завелась нечистая сила!”

“А твои кузины заходят сюда?”

“Нет... знаешь им не по себе возвращаться. И без нечистой силы... Они помнят отца... и как росли здесь”

Грузовик мягко присел на вираже. Рядом с Керен в детском сиденьe, прикрытый одеялом сопит Кейд. Ему месяц.

Полгода назад Керри объявил что скоро будет папой. К тому времени он уже давно был дедушкой – его дочь вышла замуж, когда ей было едва за двадцать.
Я как раз был наездом в Техасе и зашел к нему в оффис поздравить.

“Как Керен?”

“Все хорошо, она думала что у нее климакс, а это оказалось совсем наоборот” - Нет, не те ноты звучали в его бодром голосе.

“Все в порядке?”

“Да все нормально,” - и, не меняя спокойного тона: “Mы сделали ультразвук, нам назначали еще раз...”- помолчал...” Врач сказал что там есть какая-то пустота, вроде бы дырка в сердце или камеры не соединены.”

Я (тоже бодрым голосом): “Все будет хорошо, Керри... Передай Керен, что я ее обнимаю.”

Вышел из его оффиса. Походил по корридорам и вернулся.

“Слушай, я никому не говорил, но тебе теперь не могу не сказать”

“Что?” - Керри поднимает спокойные глаза

“У нас тоже будет ребенок.”

“Wow Alex!” - Керри широко улыбается: “Kогда? Кто?”

На мутном сером фоне - маленький инопланетянин. Он лежит на животе, поджав ножки и повернув налево голову с огромными черными пятнами вместо глаз. Это наша ранняя и единственная ультразвуковая фотография. Пола ребенка врачи не разобрали. Я приказал покупать все голубое, потому что розовое на мальчике будет выглядить по-идиотски, а голубое сойдет для любого младенца, даже марсианского.

Отвечаю Керри: “На месяц раньше чем у тебя, а кто – понятия не имею.”

“Ну ты даешь!” смеется Керри. “Опередил таки. Поздравляю!,” - я слышу радость.

Через две недели мы сталкиваемся опять на «кухне».. Это большая комната с холодильником для «ланчей», микроволновыми плитами, раковиной и длинными столами.

“Как дела?”

“Замечатлеьно, “ - отвечает Керри. “Мы сделали новый снимок – это пацан (он очень горд). У него все отлично, никаких проблем!” Надувает щеки довольно кивает, как будто сам отремонтировал несуществующую дырку в сердце сына. “Мы видели, он двигает руками: вот так,” – демонстрирует: “Aбсолютно здоровый мальчишка! Что у тебя?”

“Вроде все в порядке...”

Несколько дней назад Керри сказал: “Слушай, я купил несколько отличных стейков – полтора дюйма толщиной (он показывает пальцами), великолепное мясо! И на одном из них крупными буквами написано твое имя. Буду жарить завтра, тебе не отвертеться.”
“Решенo,” – отвечаю..
Но на следующий день ничего не вышло. “Понимаешь,” - извинялся Керри: “У Керен умерла мать, Она давно болела...”

Мать Керен похоронили на следующий день. А еще через два дня Керри заехал за мной, и мы теперь скользим в его грузовике по Техасскому проселку.


Моя дочка родилась в южном пригороде Ванкувера, в начале января, через две недели после намеченного врачами рождественского срока. Здесь, у океана, редко выпадает снег. Но в декабре намело такие сугробы, что подъезд к дому надо было откапывать каждый день, и это не помогало. Для поездки на роды нужны были сани и тройка. Снегоочистительные машины отрывали траншеи на холмистом севере города и до нас просто не добрались. Поэтому маленькая Ребекка решила подождать в тепле и появилась на свет когда стало оттаивать.

Среди беспокойств и забот я забыл про Керри, но через месяц мне сообщили из техасского офиса, что у него родился сын.
“Как у него дела?”
“Все вроде бы хорошо, можешь позвонить ему на мобильный.”
Но я позвонил только назавтра.

Керри говорил наспех: “Спасибо, все в порядке, его решили подержать в реанимации, но ничего страшного, просто для проверки.. Слушай, тут пришел Грант…” (старший сын Керри), “…я должен его встретить, спасибо за звонок, дружище, поговорим потом.”

У Ребекки серые с голубизной, беличьи, уголками вверх глаза. Она тихонько рассыпчато смеется во сне. Это пока неосозннанно, просто тренировка рефлексов.

Надо перезвонить....

Но телефон у Керри не отвечал несколько дней. Я узнал от коллег, что у его сынишки врожденный деффект. Дырка была правдой, ошиблись только в расположении. Пищевод оказался не соединен с желудком. Ребенку подают питание через кровь. Предстоит тяжелая операция.


Керен неожиданного с заднего сиденье: “Не обращай на меня внимания.”
Я – “что случилось?”
“Да чуть не убила свою идиотку сестру..”.
“ЧТО???”
“Представляешь, мы были в родительском доме, там теперь никого... Керри и другие мужчины пошли в сарай моего отца разбирать инструменты, убрать хлам, сам понимаешь, мужские дела и разговоры, и тут – она взрывается – эта кретинка заявила, что они украдут какие-то вещи!” Маленький Кейд всхлипнул и ее голос немедленно сел в возмущенный шепот: “ Eсли бы это случилось не сразу после смерти матери я бы ее придушила своими руками!”

“Да ее сестра всегда была слегка не в себе и теперь сказала глупость, а Керен тоже занесло,” - поясняет с ледяным спокойствием Керри:”Нервы, знаешь, немного устала. Хорошо там были родственники и Керен удержали, так что ничего не случилось...”
Я представляю себе как полуворобей-полуорлица Керен линчует свою ненормальную сестру и, едва сдерживаясь, быстро отворачиаюсь к окну.


У Кейда молодецкий сон, Ребекка бы давно проснулась. Она начинает вопить низким басом, когда вечерами, в соседском доме через лужайку напротив, сосед фальшиво посвистывает на флейте, или от далекого сигнала машины на шоссе, метрах в трехстах от нас. Приходится брать ее на руки и раскачивать на рабочем кресле перед компьютером. Кресло скрипит гораздо громче и гораздо ритмичнее флейты, и этот звук Ребекку успокаивает. Днем она широко раскрывает глаза и молча с восторгом слушает скрипку и фортепьяно, вдруг улыбается... а в ночном полумраке своей спальни или у меня на руках – она снова превращается в инопланетянина - копию своей сюрной внутриутробной фотографии.

У Керри огромный участок, это просто кусок редкого леса с то и дело приходящими оленями, большой поляной и прудом, в котором водился аллигатор. Но аллигаторра Керри пристрелил. “Слишком вырос и пожирал мою рыбу,” - пояснял он как-то на той же оффисной “кухне”, угощая меня его зажаренным хвостом.
Хвост был отвратительным, но работягам нравилось. “Tastes like chicken,” - говорили они - “Вкус как у цыпленка”.
Все что не говядина в среднеамерикансом восприятии определяется именно таким образом – Tastes like chicken. Я пришел к выводу, что о том, какой вкус должен быть у самого у цыпленка, многим в Aмерике просто неизвестно. Зато каким полагается быть вкусу у говядины здесь знают лучше всех

На задней части поляны стоит ангар, который Керри выстроил со своим отцом лет двацать назад. Вдоль стен нижнего земляного этажа ангара металлические стеллажи, заполненные инструментами, деталями автомобилей, тракторов, сварочными баллонами, аппаратами и строительными материалами. Отдельный стеллаж занимают всякая всячина для Кейда, тут все что может понадобится ребенку в возрасте от нуля до трех лет, начиная от дайперсов всех размеров, одежды, игрушек, автомобилей, даже маленький велосипед – все аккуратно уложено, завернуто, помечено. С потолка свешивается огромная деревянная скульптура-коллаж с наклееными поздравлениями, приделанными игрушками, вырезанными картинками. В углу несколько отремонтированных миниатюрных тракторов и велосипедов .“Для соседских детей,” – бросает, проходя мимо, Керри.
Позади ангара на фоне луны, как динозавр, чернеет уже настоящий трактор, с поднятой к небу клыкастой пастью.
На втором этаже – жилое помещение – временная квартира, из которой выскакивает Керен и приказывает немедленно принести из машины бутылку с детским питанием. Кейду не хватило грудного молока...
Метрах в пятидесяти перед ангаром, на передней части поляны большой двухэтажный дом с косой стальной крышей.

Мы поднимаемся наверх за мясом. Кейд сопит в своей кроватке. Он удивительно похож на Керен.

“Его перевезли в детскую больницу, - говорит Керри, разводя огонь в самодельной жаровне размером в небольшую мартеновскую печь: “Kак только поняли в чем дело.

“Как поняли?”

“Очень просто – еда не проходила, сначала думали какое-то отторжение, потом ввели зонд, сделали рентген... Тут же повезли на скорой в детский госпиталь в Хьюстон, а мы с Керен поехали следом.”

Он помолчал.

“Ты бы видел эту больницу. Младенцы в стеклянных камерах, к каждому подключены приборы, мониторы, за каждым персонально наблюдает сестра...”

Снова пауза..

“... А доктор... Удивительные люди. Это было благословение... пройти через все.”

Он отворачивается, бросает стейки на решетку и не спешит прикрыть крышку жаровни.

“Нам даже предложили ночевать в отеле рядом, отличные условия, все покрыто страховкой”

“Ну да? Так это здорово, вам не надо было...”

“Но мы, конечно, не согласились,” - прерывает он меня. “Там оставалось не так много свободных комнат, и есть люди, которые приезжают действительно издалека к своим детям... мы, конечно, уступили. Тут всего-то не больше 50 миль, так что мы уезжали поздно вечером домой и возвращались с утра пораньше.”

Я не ответил, потому что понял, что сам бы так не смог..

“Ты не представляешь, что пережила Керен. Но все прошло хорошо.” - Он смотрит в жаровню, поворачиает стейки.

“Кстати,” - вдруг улыбается: “Tы чувствуешь какой дым? Это дубовые дрова..”.


Мы едим стейки на втором этаже ангара и запиваем Хванчакорой, которую я давно припас для случая, и вот пригодилось. Я рассказываю им о том, как пил грузинское вино под новый год в России в Ленинграде, в студенческом общежитии. Грузинские ребята пригласили тогда девушек из педагогического, чтобы весело справить новый год, но тут неожиданно приехала их мать из горного, строгих и старых традиций села. Она привезла фрукты, домашнее вино и невыносимый аскетизм. Мы с другом, заскочив на минутку, пьем волшебное вино после длинного витиеватого тоста, в компании пожилой женщины с каменным лицом и обликом настоятельницы женского монастыря, двух молодых грузин в костюмах и полуголых обалдевших от неожиданного антуража девиц из педагогического.

Мой рассказ не производит впечатления, видимо под кондиционером душной техасской весной сложно воспринимать ситуации из ленинградской зимы и общаги восьмидесятых советских годов.

“Пойдем, я покажу тебе дом,” - говорит Керри.

Берет внушительный ручной фонарь, другой такой же дает мне, и мы идем через темную поляну.

Дом полностю сделан снаружи, но внутри работы еще невпроворот. Без внутренних перегородок строение впечатляет еще больше. Дом деревянный, но построен на века. Мощный фундамент, обитые железом несущие балки и перекрытия, облицовка кирпичем, звукоизоляция – все по первому классу. Огромный зал внизу с пространством вверх, как в церкви, до конусной крыши. Галлерея на втором этаже, спальни, кабинет и даже место для библиотеки, подготовка служб и кондиционировния... Я помнил этот дом в набросках, которые Керри мне показывал несколько лет тому назад, но чем дольше смотрю, тем больше поражаюсь, даже зная Керри много лет

“Как ты все это делал? Кто-нибудь помогал?”

“Все сам от первого и до последнего гвоздя... А как делал?” - он улыбается: “Постепенно...”Нет по-английски его слова звучат лучше и гораздо точнее: “One thing at a time”

“А эти гигантские бревна, крыша...”

“Строил подмасти или поднимал ковшом трактора. Но здесь еще полно работы. Лестница на второй этаж (мы взбирались по временной вертикальной стремянке), внутренние стены, камин...” он повторяет: “One thing at a time”

“Как ты научился?”

“Не знаю,” - пожимает плечами: “Наверное у отца...”
Его отец и сегодня живет в Галвестоне на берегу океана в ста милях на восток, там где родился сам Керри. Его дом на побережье был единственным, который устоял почти без повреждений после урагана и нагнанной ветром приливной волны около двух лет назад. От десятков строений вокруг не осталось буквально ничего.

Мы возвращаемся в ангар, чтобы попрощаться с Керен.
“У тебя потрасающий муж,” - говорю ей
“Я знаю”, -она смеется, – вино и стейк здорово поправили ей настроение. “Давайте приезжайте к нам, когда дом будет готов. Это замечательно, что у нас дети одного возраста, они смогут играть”
“Когда будет готов дом, постараемся приехать,” - обещаю, зная что исполнение отложено надолго. “One thing at a time”

Прошло много месяцев с тех пор как родились Кейд и Ребекка, месяцы, с тех пор, как я начал писать этот рассказ. Мы послали игрушку-ходунок для Кейда на один из праздников.

Керри говорит мне по телефону, что Кейд с дикой скоростью ползает по квартире, а ходунок он переделал так, чтобы Кейду было удобнее держаться и вставать держась за новые поручни - теперь это его любимая игрушка.

Ребекка старше Кейда, но ползать отказывается. Она перекатывается сбоку на бок как сарделька, садится, листает страницы книжек, приходит в восторг от слова “нельзя” – явный признак проснувшегося сознания, и произносит длинные речи по-марсиански.

“Чем вы ее кормите?” - интересуется Керри.
“В основном, молоком... “
“Ну, дружище, давно надо давать что-нибудь покруче. Я перетираю Кейду стейк со стручковыми бобами, добавляю манго для сладости, и он носится за лождкой как угорелый. Скоро будет помогать достраивать дом!”

“Как там “Live Oak?””

“Давно уже не были. Ресторан расширили, пристроили еще зал, увеличили парковку. Керен вспоминала как встретилась с тобой там...”

Как же я мог забыть, конечно, мы встречались там с Керен еще раз. Я заскочил случайно съесть поздний ланч и увидел Керен в компании с пожилой дамой со строгим лицом и двумя другими, помоложе. Это была ее мать и две кузины. Последний раз когда я видел ее мать, и кузин она все же привела... Керен старалась бытл веселой за всех четверых, но у нее не очень получалось. Женщины сидели пригорюнившись...

Манго оказалось прекрасной идеей. Ребекка четырьмя новыми зубками впивается в ароматную мякоть, поднимает лицо с восхищенно- горящими, даже одухотворенными глазами и отчетливо произносит: “Гавн... “
“O! – Подтверждаю я: “Теперь ты заговорила”
Ребекка требует еще кусок.

В Канаде праздничная многоцветная осень. В выходные на набережной мы набрели на харчевню под тентом в виде сомбреро и вывеской mesquite grill. Маскитовая жаровня...
Мы не стали задерживаться, все равно лучшее мясо - на дубовых дровах, там, в Техасе, и покатили Ребекку дальше смотреть на океан. Он распластался как огромная рыба между островами и блестел серой чешуей под сентябрьским солнцем.
У детской площaдки Ребекка требовательно тянет пальчик к качелям. Я вытаскиваю ее из коляски и усаживаю в кожаное сидение, похожее на глубокий котелок с прорезями для ног. Осторожно раскачиваем. Звонок.
Керри в трубке: “ Как дела дружище?”
“Ничего, качаемся на качелях, а у тебя?”
“Ну да?!” - Восклицает Керри: “ А мы как раз запускаем Кейда в полет, я закрепил к дереву стальные тросы – размах в 20 футов, Кейд у меня в ремнях как водитель на гонках.”
“Ну, давай качать в такт.”
Я стараюсь соединить ритм скрипучей цепи наших качелей и далеких возгласов Керри, но получается это плохо - мешают гул ветра в Техасе и возбужденные крики парящих над парапетом чаек.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

jester_ab: (Default)
jester_ab

November 2009

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 28th, 2017 04:47 pm
Powered by Dreamwidth Studios